The Hellp: «People have really misconstrued us»
«Верните гейткипинг».
«Искусство — это в основном просто мастурбация».
«У людей нет выбора, кроме как вести себя как нарциссы».
Это лишь некоторые из провокаций, которые Ноа Диллон и Чандлер Рэнсом Люси бросали на протяжении лет — высказывания, которые, в зависимости от твоего темперамента, могут возмутить, вовлечь или пробудить тебя. Диллон, также признанный fashion-фотограф и визуальный артист, основал The Hellp около десяти лет назад. В то время он был наиболее известен своей работой в составе арт-коллектива Hot Mess вместе с Лукой Саббатом. «Мне казалось, что мне реально нужно выбраться нахуй оттуда, где я был, физически и ментально. Я ненавидел свою жизнь, поэтому создал группу и другие части своей творческой жизни как путь побега», — сказал Диллон. Проект действительно помог ему выбраться из его личного ада. Люси изначально присоединился к трио как барабанщик, но с 2018 года они работают как динамичная диада.
Даже беглое прослушивание их ранней дискографии показывает, что The Hellp были ранними архитекторами звука, который определит начало 2020-х — разновидности экспериментальной инди-электроники, которую теперь можно услышать во всём — от Brat до работ 2hollis, звезды обложки лета 2025. С визуальным выходом, который так же важен для проекта, как и их звук, большинство музыкальных видео The Hellp выглядели бы более уместно в цикле на стене галереи в Трибеке, чем на YouTube. По мере того как алгоритмы продолжают делать видимым только вирусное — и тем самым ускоряют удешевление, опустошение и общую идиотию популярной культуры — Диллон и Люси остаются непоколебимы в своей приверженности созданию осмысленной работы. Последние 10 лет The Hellp выдавали звуки, изображения и идеи, которые избегают преобладающих трендов, опровергают гегемонический дискурс и бросают вызов общему, успокоенному консенсусу. Иронично, но их постоянная приверженность плыть против течения обеспечит им роль архитекторов доминирующей культуры будущего.
Хотя музыка The Hellp отлично работает на поверхностном уровне — любой может понять привлекательность их самых популярных треков «SSX» или «Tu Tu Neurotic» — проект в конечном итоге вознаграждает тех, кто хочет большего. Ищущие найдут глубокий архив интервью, эссе и даже университетских лекций (Диллон выступал в Стэнфорде и Йеле, среди прочих колледжей), которые раскрывают внутреннюю работу процессов, философий и политики Диллона и Люси относительно всего — от силуэтов брюк до патриархата и их места в искажённом музыкальном ландшафте. The Hellp похожи на живое воплощение «мема айсберга»: то, что видно с первого взгляда, — лишь вершина.
В следующем месяце Диллон и Люси выпустят свой второй альбом Riviera. Верные себе, дуэт открылся о записи — и практически обо всём остальном — перед её релизом.
Сегодня вы выпустили «Here I Am» как сингл. До этого вы дропнули «Doppler», который назван в честь эффекта Доплера, верно?
Точно.
Меня сильно зацепила строчка «Yesterday was just a feeling». Что ты пытался уловить этой строкой и как она предвещает Riviera?
Этот инструментал довольно старый — 2018 или 2019. Я пишу тексты, и я определённо в той эре своей жизни, где вещи, которые я раньше считал такими важными и стоящими борьбы, уже не кажутся такими актуальными. Идти с этим чувством вперёд на самом деле освобождает. Это то же чувство, которое было у экзистенциалистов после Второй мировой войны — разочарование распространено. Мы выпустили песню под названием «Techno» на EP несколько месяцев назад, в которой есть строка: «Everywhere is something and nothing is everyone». Для меня это то же настроение, что и «yesterday was just a feeling». Всё имеет значение и ничего не имеет значения одновременно, и тебе нужно пробиваться и держаться своих принципов — таким образом, который не саморазрушителен.
Ты считаешь The Hellp утопическим или дистопическим проектом?
Я думаю, это утопический проект, основанный на личной дистопии. Я начал группу в 2015 или 2016 году. Мне кажется, общее ощущение медиа, искусства и культуры тогда имело более отполированное и блестящее ощущение — или по крайней мере фасад. Я чувствовал направление, в котором всё идёт, и мне не нравилось, куда направляется музыка. Я хотел повернуть её обратно. Мы её повернули, но не обязательно в том направлении, в котором я хотел.
Основная идея группы — надежда, рефлексия и позитив. Наша «лучшая» песня — «SSX», которая гипер-индолентная, feel-good песня, более или менее. Видео — это в основном я, собирающий антологию своей семьи способами, которых я никогда не видел, потому что это всё footage, который снимал мой папа до моего рождения. Речь была о пересказе прошлого, чтобы у нас было лучшее будущее.
Я довольно беззаботный парень, но когда мы делали это демо в 2018, я проходил через ужасный breakup с девушкой и чувствовал себя невероятно изолированным.
«Doppler» — отражение того, что будет в Riviera, в том смысле, что на записи много этого чувства — много больших, гниющих ландшафтов, которые также ощущаются невероятно изолированными. Я думаю, группа утопична в том, что даже несмотря на то, что эта запись меланхоличная и грустная, ты выходишь из неё, понимая, что дорога ещё есть. Даже наши самые тёмные записи заставляют тебя чувствовать, что ты можешь продолжать — даже просто ещё один день, просто чтобы увидеть, что завтра принесёт.
Знаешь, Riviera заставляет думать о Французской Ривьере, и это очевидно escape, который люди с Севера и из Парижа делали; направляясь на юг весной и летом. Много великого французского New Wave кино базируется на Ривьере. Но если перенести эту идею побега в Америку, вот как звучит альбом. Я живу в районе Echo Park в ЛА — и каждый раз, когда смотрю в сторону побережья, я вижу далёкий гул огней от Long Beach, Huntington Beach и Santa Monica. Американская Ривьера, так это называется.
Когда я был ребёнком, был холм, очень похожий на фон Windows XP — тот самый культовый; по совпадению, Чандлер вырос менее чем в 30 милях от него. Я смотрел за этот холм и думал: «Я знаю, что прямо за этим гребнем есть красивый оазис, который позволит мне уйти от всего этого». Я на самом деле не пойду туда, потому что знаю, что это просто ещё земля, но если я оставлю это тайной, то всё в порядке. Это было как кот Шрёдингера. И вот что такое riviera, и что она воплощает в этой записи — меланхолия в лучшем виде, но покрытая тонким слоем надежды и пыла.
Возвращаясь к тому, что ты сказал об экзистенциализме, я всегда чувствовала, что ваша группа хорошо сонически артикулирует чувства отчуждения интернет-эры. Что, по твоему мнению, антидот к этому?
Антидота для меня на самом деле не существует. Вот почему я создал эту группу и какой бы ни был этот lifestyle, которым я сейчас живу. Я просто искал человеческую связь через экспрессивные искусства, я думаю. У меня ещё нет ответа, я всё ещё на этом пути. Музыка — это юношеское занятие. И группа — тоже. Начинать группу — обычная подростковая активность. Если ты достаточно умный — или достаточно глупый, в зависимости от того, как смотреть — чтобы понять, как делать приличную музыку, то это продолжается во взрослую жизнь.
Ноа и я оба выросли в маленьких сельских городах, и мы оба чувствовали себя довольно отчуждёнными и отвергнутыми. Я думаю, это подсознательно перешло в наше поведение и в нюансы того, как мы преподносим себя миру. То, что происходит с тобой в формирующие годы — я думаю, некоторые люди назвали бы это «травмой» — действительно остаётся с тобой и определяет тебя, способен ли ты проложить себе путь вперёд или нет.
Я не почувствовал вкуса того, что такое принятие, до своих поздних подростковых лет, а потом перевёл это в творческие поля. Это большая кость, и мы всё ещё её грызём.
Эта запись была в моей голове почти восемь лет. Группа на самом деле началась с этого чувства на начальных работах, но потом мы сделали экспериментальный трек просто для fun, «Tu Tu Neurotic». Это брендировало группу в другом свете. Наш Enemy EP (2021) застал людей врасплох, но потом мы пошли в Atlantic Records и стали одержимы идеей outsider pop music. Вот чем большинство людей знает группу сейчас. Enemy гораздо больше в линии с тем, как будет ощущаться Riviera. Это гораздо больше соответствует нашей само-онтологии, кто мы как артисты сегодня, и как мы относимся к жизни.
Наш альбом LL (2024) был гораздо больше концепт-записью. С LL мы знали, что делаем что-то почти безвкусное. Или я должен сказать, мы ехали по тонкой линии между вкусом и безвкусием. Это была намеренная игра на создании бэнгеров. Мы были типа: «What’s up, everybody! We’re gonna make bangers just like the kids who we inspired do now».
Чтобы это сделать, я на самом деле пытался дать себе brain rot. Каждый день я смотрел столько TikTok и слушал столько SoundCloud, сколько мог, и слушал столько Splice-битов, сколько мог. Я пытался поджарить свой мозг и сделать его моложе и почти глупее, чтобы мы могли сделать этот стиль записи. Riviera — полный противоположный подход.
Намеренно гноить мозг, чтобы делать поп-музыку, это вроде method acting, но для музыки.
К сожалению, это реально сработало — но какой ценой? Я теперь тупой. Я чувствую лаг в мозге. Стоило ли? Тебе нужно чем-то пожертвовать, чтобы получить что-то другое. Так что да, почему нет?
Я думаю, твоя откровенность — часть того, что заставляет The Hellp так выделяться. Мне кажется, такого уровня прозрачности в музыке больше нет. Большинство артистов в твоей арене пытаются быть максимально загадочными, что, по крайней мере для меня, часто ощущается довольно клишированным и manufactured. Иногда я задаюсь вопросом, не используется ли это просто как оправдание для артистов, которым нечего значимого сказать.
Всё manufactured. Мы тоже manufactured — просто зависит от того, на каком уровне ты это делаешь. Люди любят продукт, и мы ничем не отличаемся. Эта группа и мы как люди — мы продукты для потребления. Люди любят, когда продукт упакован в красивую упаковку, когда все точки над i расставлены и так далее.
С 1950-х мы привыкли к этим гипер-ухоженным моментам и людям. Конечно, ты можешь сказать: «А как же crash-out Бритни Спирс?» Или упомянуть любую из знаменитостей, которые сошли с рельсов за последние 60 или 70 лет, но даже тогда этот нарратив был crafted прессой и командой PR-людей.
Культура движется так быстро сейчас, но мы релевантны и влиятельны с 2016 года. Это долгое время для современного акта. За пределами основных пиков вроде Charli XCX мы видели, как все приходят и уходят в андеграунде. Мы немного более сырые и rugged, и люди иногда с этим не согласны, но я также думаю, что поэтому мы так долго держимся.
Быть тихим, sparse и загадочным работало только для двух артистов: Aphex Twin и Frank Ocean. Я верю, что честность всегда лучшая политика, и я верю в то, что не нужно скрывать свои чувства. Цитируя Дэвида Линча в эпизоде Louie: «Look them in the eyes and speak from the heart».
Мы вообще не ироничные парни. Я не подписываюсь на это. Я часть более «cringe millennial» стиля Дэвида Фостера Уоллеса и той эры мысли. Я имею в виду то, что говорю, и говорю то, что имею в виду.
Мы всем пожертвовали, чтобы быть здесь, и я знаю, что тебе не положено это говорить как белому cisgender male, у которого есть все — но whatever. Мне похуй. Пару лет я рос в ёбаной палатке и жил на индейской резервации в середине нигде. У меня была тяжёлая жизнь. И Чандлер не исключение.
Мы просто парни, которые много работали и хотят делать крутые и красивые вещи, и не боятся это сказать. Мы реально хотим быть великими артистами, потому что наследие музыки очень важно для нас. Это важный огонь, который нужно беречь и нести вперёд, в будущее. Мы надеемся, что эта новая запись сможет это сделать.
Наши современники на самом деле не говорят откровенно. Люди реально неправильно нас поняли. Недавно было быстрое интервью с нами на fashion show, и они были типа: «What’s your dream cigarette rotation?» Я сказал конспираторское имя и Johnny Ramone, а Ноа упомянул довольно репутабельных исторических фигур — и все комментарии были типа: «Oh, these guys are so annoying. They’re so irony-poisoned». Мы были типа: «О чём вы вообще говорите? Это потому что мы в кожаных куртках?»
Я думаю, все были так irony-poisoned. Мы были предельно честны во всех наших интервью. Согласны ли мы с тем, что сказали, через 24 часа — для нас нерелевантно. Я просто не думаю, что люди реально могут это выдержать в современную эпоху. Дело не в том, что люди не могут выдержать правду, я думаю, дело в том, что большинство людей на самом деле не знают, кто они. Когда они видят пару парней, которые комфортны со своими убеждениями, их единственный инстинкт — бросать в них помидоры и освистывать.
По моему опыту, даже ваши самые противоречивые высказывания из прошлого на самом деле предлагают сложные идеи — те, над которыми стоит поразмышлять. Это не легкомысленные hot-takes. Я ценю, что вокруг вашего проекта есть genuine дискурс.
Я очень рад, что ты так это видишь. Я знаю, что большая часть людей — нет. Интеллектуализм в целом сейчас вроде ненавидим, по какой-то причине. Ты не можешь ожидать, что люди будут критически мыслить — тебе нужно делать работу, которая позволяет им критически мыслить. Вот что делает хороший учитель: ты ведёшь человека, а потом позволяешь ему думать, что он дошёл сам.
Вот почему мы были так одержимы деланием «поп»-музыки потенциально авангардным способом. Мы думаем, это больше двигает иглу культуры, чем делать музыку, которая интеллектуальна на поверхностном уровне, именно из-за времён, в которых мы живём.
Мы в пост-уорхоловской эре искусства и коммерции и, очевидно, в mid-to-late-stage капитализме. Чтобы вести разговор внятно и развивать рациональные мысли о нашем месте в реальности, и избавиться от иллюзий насчёт чудовищного мира, который у нас сейчас есть — я думаю, нам нужно критически разбирать медиа, которые очень поп-основаны и поп-структурированы.
Возьмём для примера «Caustic»: у нас очень уникальный контраст в том, как мы выглядим, как звучат наши песни, и что наши лайв-шоу и DJ-сеты могут делать. В любой другой вселенной мы бы делали музыку в стиле Justice или Sebastian — просто что-то крутое и жёсткое.
Для нас быть этими парнями и сделать «California Dream Girl», а потом сделать это лайв-шоу, где у тебя эти безумные моменты, где ты видишь детей почти плачущими в аудитории, потому что они так любят «9_21» — и потом сразу контрастировать это с брейкдауном в конце, который ремикс Кэти Перри на 180 BPM, но всё ещё со вкусом и не обесценивает то, что мы представляем или кто мы как люди или артисты — вот что делает это интересным.
Когда вы подписались на Atlantic, я беспокоилась, что «сильные мира сего» могут испортить целостность проекта, чтобы сделать его более marketable. Но звучит так, будто вы смогли провести черту.
Мы подписались, но это вроде дало нам лицензию быть ещё более brazen. Нас почти дропнули в первый день после подписания. У нас была встреча с bigwigs Atlantic и Warner — знаешь, классический boardroom style, high-level офис в uptown Manhattan. Чандлер и я выглядели как Чандлер и я всегда — у нас были солнцезащитные очки, и у меня были наушники, как сейчас. Я буквально ношу их всё время, потому что, во-первых, у меня реально сильные головокружения. Во-вторых, мне просто нравится ощущение этих вещей в ушах.
В любом случае, на этой большой встрече половина людей там дрожала от страха, потому что знали, что мы можем сказать что-то безумное, а другая половина ждала, что мы поцелуем кольцо. Один из execs нас любил, а другой exec нас абсолютно ненавидел. Это был, по-видимому, самый висцеральный негативный отклик, который у этого человека был за более чем 25 лет работы в компании. Этот человек пришёл на наше лайв-шоу в ЛА, и потом они изменили свой нарратив.
Ноа упускает самую важную деталь в этой истории — мы носили солнцезащитные очки весь семичасовой день в офисе. [Смеётся.]
Люди, наверное, будут спорить в будущем, что всё это было одним большим куском performance art.
Чего они ожидали? Конечно, мы войдём и скажем какую-то piped-up хуйню. Это просто природа музыкальной индустрии. Люди забыли об этом, потому что все любят эти контролируемые объекты сейчас. Тебя монетизируют с каждого угла — но так всегда было. Почему, ты думаешь, Элвис себя убил? Это было как первый великий стэнфордский эксперимент в истории поп-музыки.
Люди знают, как течёт вода в индустрии развлечений. Я никогда даже не говорил или не признавал это вслух, но я думаю, это правда: мы entertainers в entertainment industry. Шаутаут Курту Кобейну за то, что сказал это давно — вот всё, что мы есть. Все — entertainers. Каждый ребёнок с телефоном, который мошит и даже не смотрит на человека на сцене, а смотрит на себя [на экране]. Да, мы делаем performance. Мы все читали Society of the Spectacle (1967). Это шло много-много лет. Каждый из нас вовлечён в какую-то степень performance. Но не злись на Чандлера и меня только потому, что наш performance лучше твоего.
Вот это реально в точку. Я думаю, это самое реальное, что ты сказал за весь месяц.
Credits
Text: Cassidy George
Рецензии
Рецензии скоро.